В статье рассматривается внутренний процесс перехода от моральной к этической установке как этап эволюции сознания. Автор анализирует значение и функции морали и этики, их границы и взаимосвязь, а также роль, которую каждая из этих установок играет в психической жизни личности. Особое внимание уделено амбивалентной природе архетипа Трикстера, чьи противоположные аспекты способствуют переходу от коллективных норм к индивидуальной этической позиции. Показано, что синтез морали и этики лежит в основе формирования зрелой личности, в которой мораль обеспечивает социальную адаптацию, а этика — внутреннюю трансформацию и подлинность. Практическая ценность работы заключается в представленных методах безопасного сопровождения этого перехода в терапевтической практике.
Введение. Что такое «хорошо», а что такое «плохо»?
Хочется начать с дзен-буддийской притчи:
«Два монаха: юный послушник и старый мудрец шли по дороге. Они были безмолвны — путь был долгим, и каждый шел в своей тишине. На берегу реки они встретили женщину. Она не могла перейти бурный поток: одежда была тяжела, и вода унесла бы ее, вздумай она пройти через реку. Один из монахов, не говоря ни слова, подошел, поднял ее и перенес на другой берег. Женщина поблагодарила, и они разошлись каждый своей дорогой. Прошло несколько часов, прежде чем второй монах нарушил молчание. Он был напряжен, сдерживал себя. Наконец, он не выдержал и сказал:
— Мы дали обет. Нам нельзя прикасаться к женщинам. Ты нарушил это правило.
Первый монах ответил:
— Я оставил ее у реки. А ты все еще несешь ее с собой».
Эта притча задает нам извечный вопрос: «Что такое хорошо, а что такое плохо?». И если В. Маяковский дает исчерпывающий ответ для детского сознания, то что же делать личности, которая сталкивается с тем, что К.Г. Юнг называл «ужасающие коллизии [совести] с долгом»[9]?
— Я сделал это, потому что той женщине нужна была помощь. Помочь ей было милосердно, добродетельно и правильно, — мог бы ответить старый монах, апеллируя к некоему иному источнику «правильности», устанавливающему внутренние приоритеты. Он мог бы пригласить юного собеседника в пространство, где нет внешней гарантии «правильности».
В аналитической психологии мы назвали бы это разворотом от внешнего к внутреннему. От коллективного к индивидуальному. К выбору быть не «хорошим», а «искренним».
От морали к этике
Мораль и этика: конфликт внутри личности
Переход к этике как стадия развития сознания
«Требуется необычайное мужество или, что то же самое, непоколебимая вера, когда мы желаем следовать собственной совести», — пишет К.Г. Юнг в статье «Совесть с психологической точки зрения». В ней же он различает «моральный кодекс» и «совесть». Или «моральный» и «этический» аспекты совести[9].
Под моральным аспектом он понимает голос культуры, религии, традиции, обычаев, общезначимых правил[9]. Она работает автоматически, сверяя наши действия с коллективной системой.
Этическая же совесть — это голос Самости, который слышится, когда оказывается невозможным следовать морали без внутренних противоречий. Когда «становится очевидным различие между [коллективным] нравственным кодексом и [личной] совестью»[9]. Рождение этики требует размышления и душевной работы, как минимум для того, чтобы оказаться способным пережить последствия неподчинения. Опереться на нечто, что имеет больший вес, на собственные внутренние координаты, которые К.Г. Юнг называл «гласом Божьим»[9]. На ответы, исходящие из Самости.
Э. Нойманн также подчеркивает, что переход к новой этике (в оппозицию старой, которая зиждется на коллективной морали. — прим. авт.) требует высокой нравственной зрелости, понимания себя как целостной личности с интегрированной Тенью и принятия своего внутреннего мира без иллюзий[2].
В своей книге «Происхождение и развитие сознания» он выделяет такие этапы эволюции Эго как[3]:
1. Уроборическая стадия.
2. Стадия разделения Прародителей Мира.
3. Стадия трансформации.
На втором этапе, этапе разделения Прародителей Мира, сознание проходит путь Героя, осознавая себя и свое достоинство. Отделяя себя от коллективного, Эго вступает в конфликт с собственным Отцом, охраняющим старый порядок. Психика ставит на первое место «внутренний голос», веление надличностного Отца или архетипа Отца, который желает, чтобы мир изменился[3].
Но каким образом осуществляется эта стадия героического развития личности? Что приводит к ее завершению и, как следствие, рождению внутренней аутентичной позиции по отношению к себе и к миру? Как стать подлинным героем, который «приносит новые ценности и разбивает структуру старых, то есть Отца-Дракона. Дракона, который, опираясь на весь авторитет традиции и силы коллектива, постоянно стремится помешать рождению нового»[3]?
Мы подойдем к вопросу о том, как сознание побеждает Отца-Дракона через образ фигуры, которую К.Г. Юнг считал одним из самых древних и важных архетипов — фигуру Трикстера, без которой невозможна трансформация сознания.
Архетип Трикстера в мифах и современности
Грехопадение как начало этики
Трикстер — обманщик, нарушитель, насмешник, бог дороги, переодетый в дурака. Он приводит личность в состояние замешательства, из которого уже невозможно выйти прежним. Он — разрушитель систем. Тот, кто прокладывает путь непроявленному. Он создает конфликт, игнорировать который невозможно. Как и в рассказанной выше притче, он обнажает условность и двойственность ригидной моральной установки, расчищая пространство для рождения нового.
Так делает Гермес, когда крадет стадо у Аполлона в день рождения.
Так делает Баба-Яга, когда дает Василисе череп со сжигающим огнем.
Так делает Иисус, когда исцеляет в субботу, прощает блудниц, обращается к мытарям и отвергает букву Закона, заменяя ее живым и сострадательным отношением к бедствующему человеку.
Что же требуется для того, чтобы встать на путь этики — не как идеологии анархии, а как живой связи с внутренним компасом Самости?
Э. Эдингер на примерах мифов об Адаме и Еве и Прометее отмечает, что: «Приобретение сознательности — это преступление, высокомерный поступок (hubris) по отношению к вечным силам. Но это неизбежное преступление, поскольку оно приводит к необходимому отчуждению от естественного бессознательного состояния целостности»[5].
На глубинном уровне это преступление — катастрофичный бунт против Бога, Природы, мироздания. А на личностном уровне — вина перед родителями, семьей, церковью, сообществом. Это ощущение стыда, оторванности и одиночества. «Любой шаг в индивидуации воспринимается как преступление против коллектива» – поясняет он[5]. В том числе против коллективной морали.
Так каким же образом сознание все-таки выходит из безопасного, райского бессознательного единства, где нет вины и ответственности, а есть только послушание?
Исходя из вышеупомянутого мифа о грехопадении, мы можем ответить таким образом: мы покидаем рай, когда поддаемся соблазну. Когда ощущаем ценность того, что лежит за пределами райского блаженства и неведения. А значит, в соответствии с гностической традицией, Змей — это тот, «кто вечно хочет зла, но совершает благо»[1]. Он тот, кто помогает совершить необходимое преступление.
Нужно сбиться с пути, который вымощен правильными, но чужими словами. Нужно потеряться. И нужен тот, кто соблазнит или запутает, ведь без нарушения коллективной морали не начинается развитие индивидуального сознания.
Э. Эдингер описывает случаи, когда «развитие [клиента] приостановилось именно в тот момент, когда необходимо было совершить неизбежное преступление. Некоторые из них говорят: «Я не могу разочаровать моих родителей или семью». Человек, проживающий со своей матерью, говорит: «Я хотел бы жениться, но это убьет мою бедную старую маму». Вполне возможно, что так и произойдет […] В таком случае обязательства по отношению к матери слишком сильны, чтобы использовать какой-либо иной комплекс критериев жизни. Здесь просто еще не возникло ощущение ответственности по отношению к своему личному развитию»[5].
Способность взять ответственность за свое личное развитие — значит обрести достаточно прочный фундамент, почувствовать внутреннюю основу. Крепкое Эго, которые не разрушится, когда мы бросим вызов внутренним Богам, голосам Супер-Эго, отцовскому закону, привычной маске Персоны.
В практике я сталкивалась с историей мужа моей клиентки, который рискнул взять на себя подобную ответственность. Он решил сменить работу на более высокооплачиваемую, но требующую на неопределенное время доверить содержание семьи своей жене. И ей было действительно очень непросто. Девушка делилась довольно сложными переживаниями, с которыми ей пришлось столкнуться: раздражение, ощущение оставленности, покинутости.
В контрпереносе я чувствовала отчаяние и бессилие. Когда я размышляла о ее муже, мне казалось, я ощущала уязвимость его позиции. Стыд, за потерю лица, за потерю своей мужественности. Я думала об истории, где сыновья Ноя прикрыли наготу своего предка. Что двигало ими? Рискну предположить, что то же, что и моей клиенткой: уважение, благодарность, чувство долга. Она рассказывала мне, что когда-то муж дал ей такой же шанс. И она хочет отплатить ему тем же.
Если посмотреть на внешние процессы этого случая, как на проекцию внутренних процессов анализантки, то можно предположить, что в психике происходит разворот от коллективного к индивидуальному. От того, что было Персонным, необходимым для успешной адаптации, к индивидуальному, Самостному. Что контакт с Самостью укрепляется. На языке алхимии мы могли бы сказать, что на этапе Albedo проясняется путь и пробуждается решимость следовать по нему.
И этот разворот имеет свою цену. Как и отмечал Э. Эдингер, не каждый рискнет воспользоваться подобным шансом, предчувствуя серьезное сопротивление[5]. Не каждый найдет в себе достаточную опору для того, чтобы пройти через непростую и болезненную трансформацию. Но нет большей награды, чем радость от ощущения себя самим собой.
Техника безопасности при работе с энергиями Трикстера
Вот еще пример: окружающие часто могут апеллировать к высоким планкам, которые ставит перед аналитическим психологом (или перед психологом в целом) его профессия. Все мы знаем фразу: «ты же психолог», в которой отчетливо читается желание видеть в аналитике безгрешную идеальную, эталонную фигуру.
Более того, аналитик может и сам слышать этот строгий внутренний голос. Однако, как отмечает К.Г. Юнг: «душа требует глупости, а не мудрости»[7]. Задача аналитика — не сохранять лицо, а создавать пространство, в котором душа может быть нелепа, непоследовательна и жива.
Стоит отметить, что аналитик имеет дело с «радиоактивными веществами», обращение с которыми действительно требует многого от личности. Несмотря на то что этот доклад описывает фигуру Трикстера с позитивной стороны, безусловно, у нее есть и другой полюс. Мы сталкиваемся с опасностью вызвать неконтролируемую ядерную реакцию, следствием которой станет взрыв, который не только не трансформирует границы, но и снесет их до основания.
И это крайне сложный момент. Ведь, с одной стороны, мы должны согрешить, чтобы осуществить переход из коллективного в индивидуальное. Мы должны соблазниться, запутаться, поверить в целесообразность и правильность «внутреннего голоса Змея». Усомниться в моральной основе нашей личности. Допустить иную трактовку, казалось бы, незыблемых законов.
Но с другой стороны, этот процесс должен протекать в определенных границах, чтобы остаться экологичным по отношению к психике.
Я полагаю, что в этой точке мы можем очень хорошо почувствовать, что ощущает наш клиент перед побуждением Самости к индивидуации. Как ему может быть страшно, как сильно он может сомневаться, как может бояться последствий.
Что же может помочь аналитику пройти между Сциллой и Харибдой?
Что помогает Трикстеру не залезь на стул Эго, взяв его под свой полный контроль?
Что может помочь дозировать эти энергии?
Ответом становится символизация, позволяющая оставлять процесс преобразования там, где ему самое место — в пространстве психического. Это путь проживания символа, вчувствования в него: какой он? Его цвет, форма? Что переживает наше тело? Что за мысли начинают течь в сознании? Какую мелодию мы слышим вокруг него? Какие эмоции он пробуждает в нас? А какие воспоминания?
Символ позволяет создать мост между бессознательной и сознательной частями психики, предотвращая таким образом ее раскол[3]. Мы можем рисовать его, лепить, играть, писать, выражать телом в танце, смотреть на то, что приходит вместе с ним в активном воображении, амплифицировать его. Все это — не просто блажь, а необходимость. Ведь, как писал К.Г. Юнг: «то, что остается бессознательным в психике, проявляется вовне как судьба»[6]. В аналитических отношениях ценой игнорирования просыпающегося архетипа становится захваченность и отыгрывание.
Таким образом, символизация — это способ не допустить прямого и буквального отыгрывания архетипа, а возможность дать ему место в психике. Символ не уничтожает энергию, но переводит ее в форму, пригодную для восприятия сознанием, не позволяя ей при этом оставаться в своей сырой и буквальной форме.
Захваченность Трикстером
Соблазны аналитика и их последствия
Дополнение морали этикой — это не просто интеллектуальное различение между внешним правилом и внутренним выбором. Это живой, психически затратный процесс. Он требует «мужества быть верным своей совести»[9], когда она вступает в конфликт с коллективным кодексом.
И задачи аналитика здесь не тривиальны — не стать Трикстером, но создать и удержать пространство, в котором Трикстер может проявиться. Это означает, что аналитик не вмешивается преждевременно, не указывает путь, не спасает, а остается в позиции терпеливого и внимательного свидетеля, отказывающегося от притязаний на полное понимание души другого. Свидетеля, который позволяет прозвучать внутреннему голосу клиента.
Аналитик здесь выступает в роли повитухи, а не роженицы.
В противном случае, мы рискуем сами стать Трикстерами, подменяя собой психическую реальность клиента. Мы можем заразить процесс своим нарциссизмом или контролем, и выдать свою анархию за свободу клиента.
Когда энергия Трикстера активируется в поле, аналитик может ощутить утрату ориентиров. Его контрперенос может сопровождаться чувством растерянности, тревоги, двойственности, желанием нарушать установленные правила сеттинга и этики ведения анализа.
Анализант, захваченный Трикстером, может соблазнять аналитика, пробуждая и в нем желание выйти за рамки. В такие моменты особенно может потребоваться внутренняя искренность для того, чтобы признать подобные влечения, поскольку идея оставаться не вовлекающейся и непричастной стороной может быть довольно соблазнительна. С этой позиции легче исследовать иногда довольно неловкие, постыдные, уязвимые точки анализанта, зная, что не придется в ответ демонстрировать свои.
Самораскрытие аналитика перед клиентом подчиняется идеи целесообразности, во избежание использования его в качестве контейнера.
Однако, если мы находим в себе смелость развернуться к тому, что возникает в ответ, мы легко можем обнаружить внутреннее смятение, неловкость и смущение от открывшихся собственных желаний.
И чтобы в этой ситуации помочь клиенту прожить эти архетипические энергии, которыми пропитываются терапевтические отношения, аналитику жизненно важно обращаться к супервизиям и личному анализу.
Энергия архетипа подобна электричеству, протекающему по цепи. За каждым звеном должно быть следующее. И уходить цепь должна в землю. Держащий же ее в руках рискует оказаться в жизнеугрожающей ситуации.
Признав в супервизиях и анализе свою растерянность, незнание, свои внутренние влечения и слабость своей воли перед ними, аналитик может помочь клиенту перевести его влечения в символическое пространство, так как и сам проделал это. И здесь в ход может пойти все, что способствует символизации: активное воображение, метафора, творчество, юмор.
Юмор позволяет человеку безопасно и творчески соприкоснуться со своей теневой стороной и снизить внутреннее напряжение. К.Г. Юнг также отмечал, что «немного юмора, иронии необходимо для того, чтобы уравновесить серьезность и тяжесть этих переживаний, и чтобы мы не оказались захваченными ими слишком буквально»[8]. Таким образом, юмор помогает человеку в безопасной манере соприкоснуться с непринятыми ранее частями личности.
Есть одна известная шутка: лежат в постели муж и жена. Женщина с придыханием обращается к мужчине: «Дорогой, накажи меня!». А муж отвечает: «Спи, Таня, ты ни в чем не виновата».
Однажды я услышала в подкасте радио Маяк с забавным названием «Мужчина, руководство по эксплуатации» очень любопытное описание эпизода психологической работы, где прозвучала эта шутка. Девушка, пришедшая на прием, довольно долго рассказывала о том, какая она плохая мать, как недостаточно заботиться о детях. Психолог молчал. Затем она принялась говорить что-то о своей нереализованности. Психолог продолжал молчать. Потом стала говорить о том, как она не может бросить курить. Психолог молчал. «Ну вы скажете в итоге что-нибудь?» – возмутилась она. «Спи, Таня, ты ни в чем не виновата», — ответил он. Женщина рассмеялась. Психолог описывал, что атмосфера тут же изменилась, появилось ироничное отношение к описанным проблемам, которое помогло впустить в пространство кабинета ранее неподъемное чувство вины.
Психологические последствия отказа от моральной эволюции
Жизнь может сложиться таким образом, что для ростков индивидуации среда будет слишком неподходящей. Не будет достаточных стимулов для психической эволюции или индивидуация может быть невозможна в данном месте и времени для конкретного человека.
Однако, если дороги открыты, а мы делаем выбор остаться лишь в пределах морали, доставшейся нам в наследство, или, говоря в терминах структуры личности, в рамках Персоны — это имеет свои психологические последствия. Если коллективная мораль не дополняется индивидуальной этикой, то психическая энергия, связанная с Самостью, не реализуется, и вместо индивидуации мы получаем внутренний конфликт, лишаемся подлинности, ощущаем пустоту, апатию или впадаем в депрессию.
Психика начинает подавлять живые импульсы, принося в жертву спонтанность, желание, творческое начало. Мы можем наблюдать развитие невротического чувства вины, не связанного с конкретными действиями. Нам может казаться, что она возникает из-за невозможности соответствовать идеалам. Но на самом деле это вина за излишнее рвение вписать себя в них. Это вина за предательство самого себя и идеалов своей души.
Фиксация на морали может проявляться в сверхконтроле и стремлении к перфекционизму, которые скрывают под собой страх неподчинения внутреннему диктату морали.
На клиническом языке это может принимать форму депрессии, тревожных расстройств, обсессивной структуры личности.
Как писал Д. Хиллман[4]: «отсутствие контакта с даймоном (уникальным внутренним потенциалом каждого человека. — прим. авт.) ведет к внутренней пустоте, депрессии и ощущению бессмысленности жизни».
Заключение
Место этики и морали в личности
Таким образом, мы видим, что эволюция морали — процесс, необходимый для осуществления индивидуации. А этический взгляд — не блажь, а естественное следствие развития сознания. Однако, когда мы говорим о морали и этике, важно не сделать между ними выбор, а найти каждой категории свое место.
Изначально мораль занимает место монополии в структуре личности. Она приходит через вписанность человека в коллективное: через семью, культуру, традицию. Это внутренняя система координат, унаследованная от внешнего порядка. Она говорит: «Так правильно», «Так нужно», «Так принято». В аналитическом языке мы могли бы сказать, что мораль ближе к Персоне — к тому, что помогает адаптироваться, быть принятым, соответствовать, быть частью общества, к которому мы принадлежим.
Этика же — порождение стремления психики к целостности. Она вырастает из морали, уравновешивая ее, становясь в аспекте личного/коллективного ее противоположностью. Она о том же — о системе правил, о стремлении к порядку — но растущая из личной Самости каждого. Этика рождается через внутреннее напряжение, руку к созданию которого прикладывает фигура Трикстера. Этому рождению способствует чувство, когда, следуя коллективным правилам, человек ощущает, что теряет нечто важное для себя. Будто душа оказалась в вязком болоте, сковавшем ее способность двигаться.
Этика не предлагает готовых решений. Она требует размышления, различения, ответственности. И всегда связана с риском. Потому что, выбирая по личной совести, человек может оказаться в противоречии с тем, что «принято». Этика — это не про то, «как надо», а про то, «как искренне».
Важно при этом не противопоставлять мораль и этику как добро и зло. И не сводить разговор к простому конфликту между свободой и запретом. Речь идет о двух необходимых функциях психики:
Можно сказать, что мораль структурирует, а этика дифференцирует.
Мораль удерживает, этика — меняет.
Мораль — про безопасность подчинения. Этика — про индивидуальный выбор.
Мораль — про вписанность в коллективное. Этика — про свободу индивидуального.
И этот выбор требует внутренней работы — выдерживания чувства вины через принятие ответственности. И сознательное принятие коллективного в том числе, как неотъемлемой части существования человека.
В психике должно быть место и тому и другому. Мораль создает структуру. Этика — делает эту структуру живой. Без морали, без родства с Божественным отцом, наступает хаос доведенного до крайности неолиберализма, где всем можно все. Героем становится «вечный сын» или «вечный революционер». Но «отсутствие отождествления с Отцом не позволяет вечному юноше когда-либо обрести его царство»[3], то есть выстроить систему законов и правил, по которой могло бы функционировать обновленное Эго, новая культура.
Без этики мы, не отличающие себя от Прародителей, оказываемся в ригидном и застывшем пространстве тирании консерватизма, где нет места ничему новому, никакому изменению. Мы оказываемся в крайности абсолютной власти Отцовского принципа без возможности развить собственный взгляд на мир и на себя. А путь личности, как всегда, пролегает где-то посередине.
Список литературы
- Гете И. В. Фауст. Трагедия / Гете И.В. // Собрание сочинений в 10 т. — Москва: Художественная литература, 1975. — Т. 7.
- Нойманн Э. Глубинная психология и новая этика. — Москва: Академический проект, 2003.
- Нойманн Э. Происхождение и развитие сознания. — Москва.: Ваклер, 1998.
- Хиллман Д. Код души. В поисках характера и призвания / [пер. с англ. М. В. Кузнецовой]. — Москва: АСТ, 2007.
- Эдингер Э. Эго и архетип. Индивидуация и религиозная функция психики. — Москва: Когито-Центр, 2007.
- Юнг К. Г. Аион. Исследование о символике самости / Юнг К. Г. // Собрание сочинений. — Москва: Канон, 2011. — Т. 9, ч. 2.
- Юнг К. Г. Красная книга. Liber novus / [пер. с англ. С. В. Лукьянова]. — Москва: Когито-Центр, 2012.
- Юнг К. Г. Психология и алхимия / [пер. с англ. А. М. Руткевича] // Собрание сочинений. — Москва: Рефл-бук, 1997.
- Юнг К. Г. Совесть с психологической точки зрения // Избранные труды по аналитической психологии. — Москва: Республика, 1994. — С. 177–196.