Этические вопросы неизбежно возникают в жизни социума, и первой из таких проблем становится различение добра и зла. Потом рождается тема отношений с богами и правильных обрядов (миф о Прометее), справедливости (миф об Ахилле) и благочестии (миф об Энее). Один из самых ярких вопросов древней морали — преодоление эгоизма (миф о Геракле). Мифы не могут устареть, потому что являются отражением человеческой психики. Не является ли мифологическая система полем вопросов о балансе Эго и коллектива, Эго и Самости?
* * *
Этика появляется с момента возникновения социогенеза, с зарождения социума. Можно перефразировать Христа: там, где двое или трое собрались вместе, там непременно возникают этические вопросы. Каждый член общества является носителем целостной картины, которую необходимо оберегать, заботиться о порядке. При этом именно верховные боги (одна из них — Великая Мать) несут в себе разрушение, провоцируют войны и катастрофы, всеми способами усложняют жизнь человека.
В первобытных обществах инициация, как правило, сопряжена с различными испытаниями, часто весьма мучительными: например, нанесением татуировок, телесных повреждений, укусами муравьев, хирургическими вмешательствами, особенно в область гениталий и т. д. Нередко применяются различные средства, вызывающие сонливость или значительное снижение болевой чувствительности, благодаря чему создавались условия для преодоления болезненных испытаний. В традиционных обществах охотников-собирателей в ходе инициации погибал каждый десятый инициируемый.
Понятие «ритуал» было узурпировано похоронным бизнесом без всяких на то оснований. Ведь «ритуальные услуги» должны включать в себя и проведение свадеб, и родовспоможение, и обучение этикету, и многое другое. А вот самого главного в «ритуальных услугах» так и не возникло — это подготовки к восприятию смерти, ответ на вопрос, что ожидает после нее. И этот вопрос — совсем недосужий, много всего может открыться в одном только этом вопросе…
Смерть — это один из главных синонимов инициации. Мы всю жизнь готовимся к ней, совершая переходы, которые не всегда можем правильно осмыслить.
- — Этика — философское учение о морали (нравственности), которое называют «практической философией», «учением о правильной жизни».
- — Этика — это гуманистическая идеология, которая помогает сохранять, развивать и существовать человеческой цивилизации в изменяющихся обстоятельствах.
Демокрит (460–370 до н. э.) считал, что разум вывел человека из дикости, разумный человек всегда нравствен, поскольку понимает, что достижение счастья требует здорового состояния тела и души. Он впервые приблизился к пониманию совести, подчеркнув, что стыдиться самого себя важнее, чем сотни свидетелей.
По Сократу истинное знание — мудрость, сущность всех добродетелей. Такую мудрость мы соотносим с Самостью.
В идеальном государстве Платона правителями являются мудрецы, ибо их добродетель — мудрость — является высшей; добродетель стражей, выполняющих воинские и правоохранительные функции, — мужество; всем остальным присуща добродетель благоразумия, заключающаяся в исполнении требований мудрецов и стражей. Такую мудрость мы соотносим с архетипом Сенекса.
В отличие от Платона Аристотель (384–322 до н. э.) более психологичен, он считал[2] добродетели качествами не изначальными, а приобретаемыми в деятельности. Такую деятельность мы соотносим с индивидуацией. Человек обладает свободной волей и может направлять ее к собственному благу и благу государства, и, значит, целью этики является воспитание гражданина государства. При рассмотрении важнейшей этической добродетели — справедливости — Аристотель заложил основы права и политэкономии.
* * *
Но хочется поговорить об истоках этики. И тут, в истоках, мы рискуем постоянно оступаться. Изначальная этика — это не набор готовых формул, не законы Хаммурапи и тем более не Русская Правда. Это величайший страх разгневать Богов, страх этот не принимает форму Завета с Богом (то есть договора), напротив — это чаще всего обман и кощунство.
Миф дает эвристические сообщения, которые невозможно разжевывать. И поэтому Прометей присутствует везде. Мы видим отголоски мифа о первородном грехе, о любопытстве Евы, о работе Адама «в поте лица». Более того, Прометей, совершивший подвиг во имя людей, так же приносит себя в жертву, как Христос. Оба были распяты, вступая в спор с могуществом бога и защищая человека как безусловную ценность.
Одна из версий мифа вводит в повествование жертвенных быков и мотив священной коровы. В «Теогонии» говорится, что боги и люди решили разделить свои права и обязанности. Прометею поручено вершить суд. В качестве символического объекта выбрано жертвоприношение быка. Реплика в сторону: первобытному человеку сначала нравились потроха животных, потому что мясо не сразу «помягчело», а в результате селекции, а до этого его часами варили в молоке, тогда как внутренности были вполне съедобны. И в процессе жертвоприношения именно их — как самое ценное — следовало посвящать богам. Прометей сделал две кучи: в одну наложил костей, густо смазанных салом, а в другую положил мясо и потроха, прикрыв их шкурой и вывернутым желудком. Дальше выбор предлагается Зевсу. Здесь опять нелогичность: Прометей не доводит задание до конца, он создал условия для махинации и переадресует окончательный выбор самому Зевсу. Тому, конечно, приглянулись блестящие кости. В итоге люди получили пищу получше. В сущности, в этом мифе решается вопрос об отказе от вегетарианства Золотого века. А Прометей понес наказание. Между прочим, его бессмертная печень отрастает в условиях ночного холода, таким образом вновь зажигая в нем жизненный огонь. Солярная часть мифа здесь тоже очевидна. Печень Прометея ничем не отличается от колеса Феба. Это солнце, которое восходит на востоке — в крайних пределах мира (на древнегреческой карте), где и прикован Прометей.
Миф говорит нам о том, как люди были избавлены от изначального животного невежества. И получили возможности для развития и процветания. Постепенно огонь становится символом очищения, освобождения от хаоса и заблуждений. Геракл, создавший мистерии совершенствования человека, идет путем Прометея и освобождает своего учителя. Прометей — деятельный творец, полный плодотворных противоречий и страсти созидания, в итоге находит для себя мастерскую, в которой предается неутомимой изобретательской работе. Прометей преобразует материю, плавит металл и точно так же отделяет материальную природу человека от духовной.
Сначала Зевс является нам как жестокий тиран, озлобленный на людей. Его поведение породило революционный дух, и Прометей стал символ борьбы за справедливость. Но он все время дает задания, которые изобличают в нем высшую творящую энергию. Пожалуй, редко где еще Зевс так охотно предстает в роли обманутого хозяина. Зевс провоцирует человека встать на путь совершенствования. Его демонстративный гнев, его приятие совершенных ошибок не приводят к уничтожению человечества и страшным бедствиям. Через Прометея всеведущий бог передает людям наивысший подарок — разум. После понесенного наказания Прометей прощен, и Геракл становится первым человеком, взошедшим на Олимп, человеком, ставшим богом. Потом Зевс возвестил, что рождается его возлюбленный сын, Ахиллес. Посейдон смирил свой гнев и решил предупредить Зевса, что Ахиллес способен его свергнуть. Но это уже другая история.
Испуг, трудности и страдания — такие же божественные подсказки, как и озарения, воодушевление и чудеса. Научить извлекать опыт из сомнительных побуждений, ошибок, помрачений может Геракл, основатель самых популярных мистерий «Двенадцати подвигов». Но воображением, позволяющему озирать бескрайние земли, видеть невидимое и заглядывать в будущее, мы обязаны только Прометею.
Сизиф (или Сисиф, как его называли сами греки) слишком древний персонаж, чтобы мы могли с ним познакомиться без проблем. Гомер уже торопится закрыть эту тему, называя Сизифа корыстолюбивым хитрецом. Это проще, ведь на место Сизифа пришли другие мифологические персонажи, которым были переданы его функции.
Но о Сизифе нам известно не так уж мало. Он называется сыном Эола, царя Фессалии (потомка Прометея через Эллина, чьим именем называлась Греция). Между прочим, Эллин — первый царь после Великого потопа, который можно назвать следствием последнего Ледникового периода (глобальный период Вюрм окончился 12–15 тыс. лет назад, последнее похолодание случилось 5,5 тыс. лет назад). Мир изменился, изменился климат, изменились правила выживания. Известная нам мифология рассматривает те вопросы, которые встали перед человечеством в период примерно 4 тыс. лет назад, когда упал уровень мирового океана. Боги перестали гневаться, мир начал приобретать стабильные основания. И Сизифа, как и Прометея, следует считать не царем, а вождем еще первобытного племени. Из основанной им Эфиры впоследствии вырос могущественный Коринф.
Сизифу в наследство от прадедушки Прометея достается родовое проклятие. Он тоже разглашает тайны богов, то есть вступает с ними в спор во благо человечества, которому боги не уготовили славной участи. Он знал, что Зевс похитил Эгину и выменял за данные сведения у ее отца Асона воду, которая была необходима жителям Верхнего Коринфа (по сути, это город в горах, возможно, построенный еще тогда, когда уровень мирового океана был значительно выше). Воду удалось получить, а Асона (не Сизифа) Зевс просто поразил молнией. По другой версии, сам Сизиф похитил девушку Тиро, она родила двух детей, чье предназначение было — отомстить своему деду Салмонею. Ему было за что мстить, он был человек дурной, называл себя Зевсом и метал в подданных горящие факелы, за что в итоге его поразило молнией. Тиро не хотела мести и поэтому убила своих детей от Сизифа (в чем она пересекается с образом Медеи, жены Ясона). И за это Сизиф был наказан… Как видим, вина его довольно косвенная.
Есть версии, что Сизиф был разбойником с большой дороги и что ему удалось перехитрить Танатоса, бога смерти, а то и самого Аида. Смерть пришла за Сизифом, а он приковал ее к стулу и долго держал в плену (видимо, древние греки после этого предпочли обедать лежа). В это время люди перестали умирать, а среди богов наступил продовольственный кризис, так как они не получали пышных жертвоприношений. Аресу пришлось освободить Танатоса-Аида, и душа Сизифа оказалась в подземном мире. Но и тут Сизиф схитрил. Он подговорил супругу не совершать по нему погребального обряда. Персефона и ее муж Аид не могли дождаться жертвенных даров (опять возникает образ продовольственного гипермаркета, где шаром покати, только сода и килька в томате), поэтому отпустили Сизифа на три дня, чтобы он «вразумил» свою жену. Воскрешенный Сизиф, конечно же, устроил пирушку и не торопился с возвращением. Дело затянулось на несколько лет, тогда боги заметили, что Сизифа нет среди мертвых, и отправили за ним Гермеса.
Наказание Сизифу было дано довольно интересное. Он получил увлекательную работу — поднимать на островерхую гору огромный камень, который благополучно скатывался с другой стороны в самые бездны Тартара. И так далее. Обычные души, избежавшие наказания, получали дикое состояние звериного беспамятства. А Сизиф вечно помнит себя и свое предназначение.
Перед нами особое жизнелюбие, гордыня, отягченная заботой о людях, и причудливая форма бессмертия. Ахилл поведал Одиссею, что лучше быть последним человеком при жизни, чем оставаться царем среди мертвых. В случае с Сизифом мы видим куда более интересный вариант: он страдает, становится богом, а потом спускается с горы, насвистывая и помахивая тросточкой (как чеховский Архиерей в его предсмертном видении).
Греческий миф о Сизифе[3] — это миф о попытках навязать миру свои представления вопреки высшим законам и воле судьбы. Образ Сизифа кладет конец человеческим мечтам о вечной жизни. В качестве наказания за эти мечты следует дурная бесконечность бессмысленного и повторяемого действия. Вариация этого мифа — история Агасфера, который обрел бессмертие, но вынужден вечно скитаться, нигде не смея попросить ночлега. Подобные мотивы касаются Каина, Иуды Искариота, Брана, Тангейзера, Летучего Голландца и Дэйви Джонса. И дурная бесконечность здесь — ключевое понятие, которое прямо обратно вечному возвращению.
Конечно, интересно порассуждать, не положил ли Аристотель миф о Сизифе в основу теории композиции произведения: Вступление — Сизиф начинает толкать камень, Кульминация — камень балансирует на вершине (culmen — это и есть вершина по-латыни, а по-гречески — акмэ), Заключение — Сизиф спускается с горы.
* * *
То есть Этика — это система представлений, за которые отвечает архетип Вождя и архетип Сенекса (Мудрого Старца).
Мы знаем, К.Г. Юнг утверждал, что не снятие противоречий, а «гармоничное сосуществование нравственных противоположностей является естественной истиной»[7]. И доказательством такой гармонии для него стало наше сновидение. Смысл сновидения выражен мнением и голосом мудрого мага, восходящего по прямой линии к фигуре шамана в первобытном обществе. Этику сновидения К.Г. Юнг предлагает увидеть в образе Заратустры, Гермеса Трисмегиста, Орфея или Люцифера (если бы это не обросло всякого рода предрассудками). Это фигура Сенекса, мудрого старца.
Едва соприкоснувшись с бессознательным, мы становимся им — мы перестаем осознавать самих себя. В этом главная опасность — древняя, как само человечество. Она инстинктивно ощущается первобытным человеком…
Волна бессознательного легко может захлестнуть его, и тогда человек забывает о том, кем он был, совершает поступки, чуждые ему. По этой причине дикари боятся неуправляемых эмоций — под их влиянием сознание ослабевает и уступает место одержимости. Все стремления человечества, таким образом, были направлены на укрепление сознания. Этой цели служили ритуалы и догматы; они были плотинами и стенами, защищающими от опасностей бессознательного, «проклятий души».
Первобытные ритуалы, соответственно, включали в себя изгнание духов, освобождение от чар, нейтрализацию дурных предзнаменований, очищение, содействие нужным явлениям с помощью магии.
Именно эти барьеры, воздвигнутые в глубокой древности, позже стали фундаментом, на котором сегодня зиждется здание церкви. Именно эти барьеры рушатся, когда символы слабеют от старости. Тогда воды поднимаются выше, и на человечество обрушивается волна катастроф.
Религиозный вождь индейцев из Таос-Пуэбло по имени Локо Тененте Гобернадор сказал К.Г. Юнгу: «Американцам следует перестать теснить нашу религию, ибо когда она умрет, и мы больше не сможем помогать нашему Отцу-Солнцу двигаться по небу, американцы и весь мир кое-чему научатся, ибо Солнце больше не будет всходить». Это значит, что настанет ночь, погаснет свет сознания и мир затопит темное море бессознательного.
Получается, что этика (как бы мы ее не называли) — это определенная модель поведения, которая опирается на ритуалы и догматы, а те выведены из договора между космосом и хаосом или между сознанием и бессознательным.
Владимир Пропп доказал нам, что все волшебные сказки посвящены инициации (ритуалу перехода). Основной урок инициации — опыт утраты Эго в виде статуса, положения в обществе и в виде особой уверенности подростка, что он пуп земли и с ним ничего не может случиться.
Как мы видели, подвиги Геракла — это уже не подростковая инициация, а инициация вождя или Бога, то есть зрелого человека, который расширяет свое Эго, начинает включать в него своих ближних (Геракл усмиряет архетип Пуэра, раскрывает архетип Сенекса и интегрируется с Самостью). Сначала он усваивает уроки равновесия, бескорыстия и победы над природой желаний, а потом приходит к победе над индивидуализмом, бескорыстному служению, коллективной работе и самопожертвованию.
Геракл достигает апогея при очищении Авгиевых конюшен. Тридцать лет царь Авгий не убирал навоз, который его стада оставляли в конюшнях. Вскоре и поля стали такими загрязненными, что никакой урожай нельзя было на них вырастить. В результате по земле распространилась гибельная зараза, унося множество человеческих жизней.
Это урок рационального мышления — Геракл вычистил конюшни, но сделал это, направив на скотный двор потоки двух рек (символы жизненных сил), которые и смыли все нечистоты.
* * *
Вот текст из «Мифологической библиотеки» Аполлодора (он небольшой)[1]:
«(2.5.5) Пятым подвигом (Эвристей) назначил ему убрать скопившийся навоз на скотных дворах Авгия за один день. Авгий же этот был царем Элиды и, как говорят одни, сыном Гелиоса, другие – сыном Посейдона, иные же — Форбанта. Он имел большие выпасаемые стада. Придя к нему, Геракл, не объявив наказа Эвристея, сказал, что он за один день вынесет навоз, если (Авгий) даст ему за это десятую часть скота. Авгий же, не поверив, согласился. Взяв свидетелем сына Авгия Филея, Геракл разобрал стену узкого скотного двора и, подведя воды текущих поблизости рек Алфея и Пенея, провел их течение через другой выход. Когда же Авгий узнал, что все это совершено по распоряжению Эвристея, он не дал мзды и стал вообще отрицать, что обещал дать мзду. И (еще) он сказал, что готов судиться из-за этого. Когда судьи уже уселись, вызванный Гераклом Филей свидетельствовал против своего отца, говоря, что тот (действительно) соглашался дать мзду. Но, прежде чем, судьи вынесли постановление суда, разгневанный Авгий потребовал, чтобы Филей и Геракл убирались из Элиды. Вот Филей и ушел на Дулихий, где поселился.
…Эвристей же и этот подвиг не причислил к числу десяти, говоря, что тот содеял его за мзду».
На мифе стоит остановиться подробнее, в нем куда больше этических проблем, чем кажется. Зараза от нечистот оценивается как смертельная! Название реки Алфей (или у греков АльфеОс) — может быть связано с очень древним словом «мудрый».
Полный текст мифа очень интересен, он связан с завершением всех испытаний Геракла. Мы видим, что все обманывают Геракла, при этом он не проявляет привычной ему агрессии, безропотно возвращается к Эврисфею и ждет нового поручения. Мы видим поступок вождя. Благо сотворено для жителей Элиды (они уж точно стали почитать Геракла как Бога, их поля стали плодоносить, воздух очистился).
У мифа есть продолжение. Месть там все-таки имела место. Позже, освободившись от службы, Геракл с войском вторгся в Элиду, победил и убил Авгия, учредив после победы олимпийские игры (Олимпийские игры изначально могли выглядеть как прекрасно организованная практика инициации для юношей, Олимпия была священным местом и там проходили самые важные религиозные обряды). Олимпийские игры праздновались каждые четыре года на священной равнине, обсаженной оливами, самим Гераклом посвященными богине Афине Палладе. То есть итогом всего пути Геракла становится победа над Авгием, учреждение Мистерий Геракла и посвящение рощи Афине (Мудрости).
Но обратите внимание на поведение сына Авгия Филея (его имя переводится как «друг»). Суть подвига раскрывается во время суда. Филей честен в суде, он говорит правду (об обещании отца заплатить Гераклу 10-ю частью стада). За это он был изгнан отцом. Авгий ведет себя бесчестно: обманывает, не платит обещанного, изгоняет сына и Геракла прямо во время суда, чем вмешивается в решение суда. На первый план выходит справедливость. За нее и пострадал Филей.
Или не пострадал, а сепарировался от жестокого отца и проявил нравственную стойкость. Видно, что Геракл здесь выступает как старший наставник. Юноша прошел нешуточное испытание, в итоге потерял связь с земным отцом и, возможно, обрел покровительство будущего Бога.
В любом случае история Филея — это основа для трагического противоречия, столкновения семейной правды и правды мироустройства. Это противоречие между долгом и честью, как и в случае с Антигоной, которая нарушила приказ царя Фив и совершила обряд погребения над родным братом, объявленным преступником.
Важность именно этого мифа нам откроется, как только мы вспомним, каким словом греки называли ОЧИЩЕНИЕ Авгиевых конюшен. Это слово «катарсис»! Более древнее слово во времена Геракла звучало как элеузО, но его через несколько веков запрещено было использовать, чтобы не разглашать таинство Элевсинских мистерий. В молитве «Кирие элейзон» (то же греческое слово, кстати, эта формула сохранилась и в латинской молитвенной практике, и в православной — везде произносят фразу «Кирие элейзон», господи, помилуй). Помилуй — то есть облегчи и очисти.
Представьте себе, что было бы, если бы человек при произнесении этой молитвенной формулы всегда вспоминал образ конюшен — смертельных нечистот, которые уничтожают все живое вокруг. Под формой «помилуй» понимают что-то вроде: не забудь обо мне, приготовь местечко в Царстве Божием, в лучшем случае — синоним защиты, опеки. А это просьба о решительной помощи в очищении от грехов, от дисгармонических ошибок, от участия в мировом беспорядке.
* * *
Попробуйте представить миф об Авгиевых конюшнях как собственное сновидение. Это вы принимаете решение, как очиститься от скверны, как перенести откровенный обман и так далее.
Барьеры не должны быть разрушены, но нам необходимо обновлять наши символы, чтобы они не ослабели. Геракл осуществил опыт управляемой катастрофы, опоры конюшен выстояли, животные вернулись в стойло.
К.Г. Юнг напомнил нам, что гармония строится на противоречии, что зрелость — это способность выдержать максимально большое количество противоречий. По определению Юнга, отношения означают растерянность.
Итоги мифов о Прометее, Сизифе и Геракле довольно противоречивые.
Социогенез — это формирование человеческого общества в свете постоянной угрозы уничтожения со стороны Богов, сил природы и бессознательного.
Зевс, как и другие боги, боги других культур (особенно Великая Мать в любом обличье), вечно недоволен своим творением. Человек разочаровывает верховного создателя.
Прометей дерзнул пойти на кражу огня ради человека. Огонь приходит на землю с грозовой молнией, исключительно по воле и благоусмотрению Громовержца, а человек учится разжигать и поддерживать сам. Это как бы святотатство, отпадение от Бога грозы, и этим кладется начало кощунственному превращению природы в сферу человеческой деятельности, в мир, где господствует человек. Новую самостоятельность для человечества завоевывает божественный соперник высшего божества, сам дух противоборства божеству — титанический дух, в котором человечество обретает себя, приходит к самопониманию. Прометей в позднейших модификациях мифа стал создателем людей.
В этом смысле человеку всегда будет близка Этика Прометея, он настоящий человечий Бог, он становится первой жертвой во имя человека. И тогда понятен обычный страх от Великих Богинь, сеющих войны, ужас и катастрофы, как и от Бога-Отца или deus otiosus (то есть отдыхающего бога, Бога-создателя, который не занимается человеческими делами, мир людей для него — досадное недоразумение, копошение всякой раздражающей и неудачно сотворенной мелочи). Зато идет вечный поиск Защитника, Бога-Сына, Сотера, Спасителя, Мессии. Человека нужно защищать от мира Природы, он до сих пор его боится.
После победы над титанами, Тифоном и гигантами Зевс разделил власть со своими старшими братьями: ему самому достались земля и небо, Посейдону — море, Аиду — подземное царство. Аид обычно слушается Зевса, а вот Посейдон пребывает долгое время в своей епархии и ни от кого не зависит. Конечно, правильно видеть в мифе о Деметре укрепление союза между подземным и небесным миром. Появилась большая упорядоченность в их отношениях, возникла новая этика в связи с появлением Элизия — места для праведников.
Добро и зло изначально проблематично. Добро — это жизнь, все, что идет на пользу человечеству (Создатель изначально оспаривает такую этическую трактовку, для него обычно человечество — сплошное зло, неудачное творение). А для человека добро — выживание, порядок, обеспечивающий сохранение жизни поколений, пища, гармонические отношения, в которых возможно спокойное воспроизведение, продолжение потомства. Зло (с точки зрения человека) — Смерть, все, что хочет человеку помешать и уничтожить его. А это воля Создателя.
Но долго кощунствовать не получится. Пришлось переосмыслить эту изначальную Этику раннего социогенеза. Создателю не удалось сделать человека сразу совершенным. Но он старается его доработать, так Завет с человеком — это возможность прощения и исправления его (например, в результате воспитания, психологической трансформации, индивидуации). Это Создатель повелел создать человека. Избрав наказание Прометею, он тем не менее не наказал Афину, его помощницу. Прометей создает человека из глины, его даже называют богом горшечников, ведь глину еще надо обжечь.
На этой стадии Создатель, Верховный Бог перестал быть злом, даже Гера — жена Зевса — самая большая злодейка в мифологии (она воплощает чистую энергию гнева) — действует только для того, чтобы закалить, окончательно обжечь того, кто становится героем (усыновляется Герой).
Вот почему Этика нуждается в архетипе Сенекса, хранителя мудрости, советчика, ментора. То есть того, кто сам прошел инициацию и может помочь другим ее пройти.
Богиня гнева Гера перестает быть злом, хотя сеет панику, порождает беспорядок, вмешивается в естественные процессы, усложняет испытания. Дело в том, что гнев — это первый бессознательный опыт (он рождается во время подростковой инициации или инициация становится необходимой при первых признаках проявления такого гнева). Впадает в гнев подросток, который еще не может судить спокойно, но видит в окружающих несправедливость или глупость, не соответствующие его идеалам. И тогда мы с полным правом говорим о благородном гневе. Этот гнев есть смутное суждение, которое выносится в душе ощущающей, пока мы не будем готовы выносить суждения в светлой ясности. Да, гнев — воспитатель этой светлой ясности[4]. Прежде чем мы сможем управлять собой, прежде чем мы сможем выносить суждения в светлой ясности, он направляет нас в том, что мы уже умеем делать.
Гнев следует понимать, как утреннюю зарю того, что в состоянии возвысить человека до невозмутимости.
Р. Штайнер[4] увидел и то, что гнев воспитывает в человеке самоотверженность. Без эгоизма мы стали бы не самоотверженными, а в худшем смысле слова зависимыми, если бы, прежде чем развить наше Я до ясного, пронизанного светом суждения, мы, благодаря гневу, не умели достигать независимости там, где внешний мир не соответствует нашему внутреннему существу. Преобразованный гнев есть деятельная любовь.
И если мы поймем греческую легенду правильно, то должны будем сказать себе: в ней Зевс представлен как божественная сила, одушевляющая и пронизывающая духом таких людей, Я которых еще не выражено. Обратившись к прошлому нашей Земли, мы найдем в нем человечество, Я которого было еще в состоянии становления. Это Я должно приобрести для самовоспитания какие-то особые способности. Зевс выступил дарителем, благодетелем. Он решил искоренить человеческий род, поскольку тот был не в состоянии развивать свое Я. Прометей всеми своими дарами придал Я способность воспитывать себя.
Именно так понимали в Древней Греции дар Прометея: это — способность Я делать себя все более богатым, все более содержательным.
Прометей дал Я способности, благодаря которым оно становилось все более богатым. То, что теперь следовало сделать Зевсу, — действовать так, как действует в отдельных людях гнев. Поэтому деяние Прометея вызвало гнев Зевса и потушило в Прометее мощь Я. Далее легенда рассказывает, что Зевс наказал Прометея за его поступок, поскольку тот несвоевременно способствовал развитию человеческого Я.
Мы прекрасно знаем, как чрезмерная опека, статичные наставления, наказания за проявления бессознательного (например, гнева) мешают развитию Я, хотя они называются этическими нормами.
В конечном счете наше знание о добре и зле держится только на точках их пересечения, в моментах острых противоречий. Конечно, есть свод правил (без правил мы бы вечно были не готовы к возникшим противоречиям и ситуации выбора), но правила тускнеют и забываются, если они не обновляются опытом непосредственного переживания противоречий.
Есть хорошее понятие apeiron (апейрон, «бесконечное, беспредельное») — интерпретация Анаксимандра Милетского. Это есть «принцип и элемент существующих вещей», так как согласно некоторым трудам Анаксимандра, апейрон «является первопричиной становления и разрушения мира». Он не сводится ни к воде, ни к каким-либо другим элементам. Он вечен и един; он окружает все миры и является источником всего.
К.Г. Юнг использовал понятие «апейрон», чтобы объяснить принцип неопределенности.
Начало и источник всего сущего — неопределенность (Джеймс Хиллман сказал: «отношения означают растерянность»[5], просто он старался актуализировать философское понятие, поместить его в чувственную сферу). Неопределенность складывается из понятий безграничности, бесконечности, беспредельности, необъятности.
В конечном счете нам надо не ответить на все вопросы, не составить свод правил на все случаи, не остановиться в развитии, а начать действительно жить. Вечно обновляемая и продолжающаяся жизнь — наша цель.
Этика в этом случае неизбежно переходит в этикет, набор правил, которые упрощают отношения, то есть возникновение растерянности. Этика напоминает, например, что человек ценен и он может не вполне ясно мотивировать свои поступки, он несовершенен, и не надо торопиться с его осуждением. Поэтому воспитанность — это умение не подчеркивать чужое несовершенство, а переживать его, как будто бы опираясь на архетип Сенекса, на позицию зрелости.
А как сказал К.Г. Юнг: «Зрелость человека определяется тем, как много неопределенности он может выдержать».
Список литературы
- Аполлодор. Мифологическая библиотека / [пер., предисл. и коммент. Александра Шапошникова]. — Москва: Эксмо, 2006
- Аристотель. Этика / [перевод Н. В. Брагинской, Т. А. Миллер; вступительная статья Ф. Х. Кессиди; примечания Н. В. Брагинской, В. В. Бибихина]. — Москва: АСТ МОСКВА, 2006.
- Камю, Альберт. Миф о Сизифе / [пер. с фр. С. Великовского]. — Москва: ACT: Астрель, 2011.
- Штайнер, Рудольф. Метаморфозы душевной жизни / Ч. 1: Путь внутреннего опыта. — Москва: «Эвидентис», 2001.
- Хиллман Д. Сенекс и Пуэр. — Москва: Клуб Касталия, 2021. — с.240
- Юнг К.Г. Архетип и символ / [Предисл. А. М. Руткевича, с. 5–22; Примеч. В. М. Бакусева и др.]. — Москва: Ренессанс, 1991.
- Юнг К.Г. Архетипы и коллективное бессознательное / [Пер. с нем. Чечина А.]. — Москва: АСТ Publishers, 2020.