Сборник 2025≈ 15 минут чтенияс. 89–98 сборника

Аналитическая концепция симметричной активности в отношениях «Мать и дитя», как условие для развития этики осознанного и ответственного выбора

Аннотация

В современных психоаналитических концепциях, основная тяжесть ответственности за развитие часто смещается на мать, что делает ее всемогущественной, а ребенок начинает восприниматься неспособным ничего поделать с негативными реакциями матери или ее нечувствительностью к нему. При таком одностороннем подходе родительский объект видится главным побудителям активности младенца, а ребенок рассматривается пассивным и полностью зависимым от реакций матери. Тенденцию делегировать ответственность за свои переживания и выбор на внешний объект, мы часто наблюдаем у своих анализантов, как сопротивление в развитии. Принимая во внимание концепцию Самости Юнга, где ребенок равнозначен Божественному дитя, то есть Самости, и, значит, владеет определенной психической активностью, опираясь на работы М. Фордхама, М. Кляйн и Д. Винникотта, мы получаем более точную объяснительную модель взаимоотношений, основанную на представлении о симметричной активности между матерью и младенцем. В этом случае появляется ребенок со своей активностью, своими способами реагирования на внешние ситуации, и мать начинает восприниматься, как образ мира, той реальности, к которой он может адаптироваться. Работа аналитика с переносом и контрпереносом запускает процесс симметричного реагирования между двумя людьми, осознанное переживание взаимоотношений постепенно формирует у человека этику ответственности за свои реакции и действия. Две клинические виньетки, предложенные в докладе, иллюстрирующие симметрию в отношения матери и дитя, отражают момент ответственного выбора.

В современных психоаналитических концепциях, основная тяжесть ответственности за развитие часто смещается на мать, что делает ее всемогущей и пугающей, а ребенок воспринимается неспособным ничего поделать с негативными реакциями матери, ее деструктивными нападками или нечувствительностью к нему, он рассматривается пассивным и полностью зависимым от реакций матери. Этот односторонний подход в отношениях «Мать и Дитя» приводит к усилению фиксации на внешнем, контролирующем объекте, ребенок начинает отслеживать реакции матери, бессознательно видя в них причину своих страданий.

Подобный подход становится основой для формирования неравных, взаимно контролирующих отношений, где один всезнающий и всесильный, а другой беспомощный и обслуживающий, к этике «начальник — подчиненный». Тогда психоаналитическая работа начинает центрироваться на переживаниях ранних отношений младенца с матерью, где родительский объект рассматривается главным побудителем активности младенца, а ребенок — склонным делегировать ответственность за свои переживания и выбор на внешний объект.

Концепция К.Г. Юнга, опирающаяся на идею целостности, ставит под сомнения этот односторонний взгляд. У К.Г. Юнга ребенок равнозначен «Божественному дитя», то есть Самости[5], а, значит, ребенок владеет определенной психической активностью, присущей Самости, он рождается с архетипическим потенциалом и может развивать довольно сложные архетипические процессы, взаимодействуя частями себя без обращения за помощью к функционированию Эго. Самость организует весь процесс взаимодействия, который центрирует личность, запускает процесс развития и требует активности со стороны ребенка[4].

Принимая во внимание концепцию Самости К.Г. Юнга, мы получаем более точную объяснительную модель взаимоотношений, основанную на представлении о симметричной активности между матерью и младенцем. В этом случае появляется ребенок со своей активностью, своими способами реагирования на внешние ситуации, мать начинает восприниматься, как образ мира, той реальности, с которой ребенку нужно познакомиться и, к которой он может адаптироваться. Кризис раннего возраста может рассматриваться, как момент встречи с реальностью, а аналитическая работа центрируется на защитных реакциях и формах поведения, которые выработал человек в ходе адаптации к внешним условиям. Такой подход в работе приводит к тому, что ответственность за развитие постепенно адресуется человеку, формируется основа взрослой морали, которая со временем может уравновесить мораль всемогущего эгоцентризма.

Теоретическая часть

Друг и ученик К.Г. Юнга М. Фордхам предложил свой подход к детской психотерапии, который сложился на стыке концепций К.Г. Юнга, З. Фрейда и М. Кляйн. М. Фордхам не исключал, что в ребенке есть много того, что является результатом его идентификации с родителями, он был убежден в том, что ребенок с раннего детства способен делать выбор в пользу определенного поведения и способа реагирования. Наблюдая за детьми, М. Фордхам выделил три важных момента[4]:

1. Если родители оставляли ребенка в покое, то он мог сам вылечиться от последствий влияния на него родителей, а в ситуации длительной работы, мог выздоравливать без изменений в его родителях.

2. Архетипический материал, собранный в ходе наблюдения, не создавал опасных эффектов и отражал развитие сознания ребенка, похожее на архетипическое действие у взрослых.

3. Обнаруженный символический материал отражал процесс, который можно сравнить с процессом роста Эго у взрослого человека, что соотносится с концепцией Самости у К.Г. Юнга. Кроме этого, он отмечал, что дети способны развивать перенос на своих терапевтов, развивать довольно сложные архетипические процессы.

Опираясь на идею К.Г. Юнга о проспективной функции психики, ведущей свое развитие по возрастающей сложности и интегративности, М. Фордхам предлагает идею «деинтеграции и интеграции». Он отмечает, что состояние мистического соучастия запускает активность со стороны младенца, его активная самость деинтегрируется, и ребенок как бы вырастает из бессознательного в сознание. Когда ребенок бодрствует, вступает в контакт с матерью или проявляет собственную активность, развивается деинтеграция; когда засыпает, включается интегративный процесс. М. Фордхам отмечал, что в начале деинтеграты приобретают архетипические характеристики, которые по своей природе более примитивны, чем мифы, они делятся на «хорошие» и «плохие», Эго еще недостаточно развито, оно не может отделить архетипические объекты от реальных. Опираясь на концепцию биологов о врожденных механизмах освобождения, М. Фордхам предположил, что эти врожденные механизмы являются основой, на которой развиваются или созревают архетипические формы. Эти зародышевые выражения в воображении более галлюцинаторны, чем реальны, но они отражают потребности младенца[4].

М. Фордхам дискутирует с коллегами по вопросу состояния слияния ребенка с матерью и утверждает, что Самость ребенка лежит вне архетипов и Эго. Он отмечает, что уже во внутриутробной жизни, эмбрион с самого начала отделен от матери и содержит гены отца и матери. Плод окружен клеточной мембраной, из которой позже образуется кожа — граница между матерью и младенцем, и через пуповину развивается система химических взаимодействий между матерью и младенцем.

Сегодня мы имеем возможность наблюдать развитие моторных и сенсорных навыков во внутриутробном периоде жизни плода и после его рождения мы видим, что младенец без предварительного обучения способен к сложным, подражательным действиям. Поведенческие навыки младенца можно понять, как результат его взаимодействия с матерью. Движения, крик и взгляд ребенка связан с эмоциональными реакциями мамы, он побуждает ее откликаться и удовлетворять его потребности, мы можем наблюдать переживание ребенком чувства удовлетворения, радости или гнева.

М. Фордхам полагает, что идея о слиянии, которая подразумевает продолжительное состояние райского наслаждения, является идеализированной фантазией человека. Его наблюдения за детьми подтверждают идею К.Г. Юнга о том, что ребенок обладает собственной Самостью, отдельной от его матери, их эмоциональные отношения не только взаимные, но и, в значительной степени, индивидуальные, это состояние эмоциональной связанности с годами будет постоянно увеличиваться.

Аналитические психологи и психотерапевты, работающие с переносом и контрпереносом знают, что взаимность откликов и реакций на раннем этапе развития является благоприятной основой для формирования психики ребенка. Опираясь в своей работе на перенос и контрперенос, своевременно и адекватно откликаясь на переживания анализанта, поддерживая его на пути развития, аналитик создает ситуацию, в которой человек получает возможность самостоятельно найти выход из сложной жизненной ситуации и взять на себя ответственность за свои реакции и действия. В процессе анализа у него формируется навык осознанности в отношениях с окружающими людьми, как основа этики новых взаимоотношений.

М. Кляйн в своей работе «Заметки о некоторых шизоидных механизмах» впервые сформулировала гипотезу относительно ранних тревог и механизмов защиты у младенца. Она утверждала, что объектные отношения существуют с самого начала жизни, и первым объектом становится материнская грудь, которую психика ребенка расщепляет на хорошую и плохую, что приводит к разделению аффектов на любовь и ненависть. С этого момента эго младенца начинает развивать специфические защитные механизмы, интроекция и проекция способствует формированию объектных отношений. Синтез любимых и ненавистных аспектов целостного объекта приводит к различным переживаниям, развивает эмоциональную и интеллектуальную жизнь младенца, формирует структуру эго[3].

Идея М. Кляйн о проективной идентификации, ее наблюдения за детьми раскрывают нам всю сложность работы ранней психики младенца с целью его развития. Она отмечала, что проективная идентификация автоматически осуществляется в обоих направлениях, это несознательный процесс, обмен протекает по каналам коммуникации, которые недоступны непосредственному контролю, это живые и спонтанные отношения[2].

Сегодня мы знаем, что мать не является единственной причиной стрессов ребенка, более того, мать в значительной степени также зависима не только от реакций ребенка, но и от влияния окружающей среды. Мы можем говорить о том, что мать должна быть «достаточно хорошей», реакции и поведение которой способствуют росту самосознания ребенка[1].

Процесс взаимодействия между матерью и ребенком хорошо описал в своей работе «Мать и Дитя» Д. Винникотт. Он отмечал, что способность матери эмпатически включаться под влиянием ребенка, принимать на себя его аффекты, собирать и контейнировать их, приводит к трансформации незрелых аффектов в психические акты, что способствует психическому росту ребенка, а взаимодействия между матерью и ребенком становятся реальностью.

В главе «Врожденная мораль младенца» той же работы Д. Винникотт отметил, что у каждого младенца на начальной стадии уже есть стремление к морали, свое понимание хорошего или плохого и со временем, его мораль сталкивается с моралью взрослых. Он так писал об этом: «Надо понимать, что маленькие дети обладают яростной и строгой моралью, задача взрослого уловить эту примитивную мораль и постепенно приспособить ее к человеческому пониманию, которое приводит человека к зрелости»[1, с.312].

«Младенец, — пишет Д. Винникотт, — с рождения создает в себе идею матери, и эта внутренняя мать такое же человеческое существо, как и младенец со своими стандартами этики. Со временем ребенку придется либо принять стандарты, либо восстать против них»[1, c.307].

Д. Винникотт был убежден, что у человека существуют врожденные тенденции к развитию. Мать, чувственно откликаясь на потребности ребенка, помогает ему встретиться с реальностью и сформировать свой внутренний мир. По мере развития ребенка мать постепенно освобождается от того, чтобы быть предельно чувствительной с ним, и ребенок учится грезить о любящей матери, начинает справляться со своими инстинктами, самостоятельно трансформировать их в психическое. Так, постепенно внутри человеческого существа начинается цивилизация[1].

Клинические наблюдения

На начальной стадии анализа анализант часто приносит аналитику страх и ненависть на родительский объект, переживание себя зависимым, беспомощным и неспособным самостоятельно разрешит кризис развития. Аналитик слышит от него жалобы на неспособность окружающих людей быть эмоционально отзывчивыми и чувствительными к его проблемам, он сетует на мир за его изменчивость и постоянно занят поиском виноватого. В контрпереносе аналитик может чувствовать, что такой человек бессознательно ожидает от него подсказки, не планирует самостоятельно решать свои проблемы и не знает, что такое настоящая ответственность. Анализ переноса и контрпереноса помогает аналитику ориентироваться в запросах анализанта и спонтанно, адекватно на них реагировать.

Две клинические виньетки, предложенные в докладе, иллюстрируют симметричность реакций в отношения матери и дитя на основе проективной идентификации, и отражают конфликт между эгоцентричной моралью младенца и взрослой этикой на стадии мистического соучастия.

Первая клиническая виньетка

Ольга, замужняя женщина 43 лет, переживала сильные негативные чувства во время профессионального диалога, ее раздражало, что ее собеседник не мыслил так же рационально, как она. Женщине не удавалось убедить человека в своей правоте и приходилось быть жесткой и категоричной. В такие моменты Ольга ощущала себя ущербной, беспомощной, испытывала страх перед незнакомым человеком, начинала теряться в разговоре и чувствовала сильный стыд за свою неуверенность, ей казалось, что она выглядит глупо. Женщина сообщила, что последнее время она по ночам стала испытывать сильное сердцебиение.

На сессиях Ольга была всегда напряжена, в контрпереносе чувствовался ее контролирующий взгляд. Рассказывая свой случай на работе, женщина сетовала, что ей не удалось сохранить эмоциональное равновесие, она сорвалась, была в гневе, и профессиональный вопрос не разрешился. Ольга чувствовала себя неспособной что-либо изменить. Это переживание напомнило ей отношения с мамой.

Ольга купила себе квартиру рядом с маминой потому, что мама может в любой момент дня или ночи позвонит ей и потребовать от дочери, чтобы та немедленно приехала к ней и удовлетворила ее просьбу, отказать было невозможно. Клиентка сказала, что разговор с мамой происходит на повышенных тонах, она всегда получает от нее порцию оскорблений и обвинений, во время диалога испытывает много ярости и сильный страх, она не может остановить этот диалог, выйти из отношений, в которых ей невозможно дышать — у нее нет выбора.

Я чувствовала, что Ольга действительно не может отказать матери в удовлетворении ее безрассудных потребностях, диалог между двумя женщинами наполнен ненавистью, виной и страхом. Эмоциональная сцепка между ними напомнила мне жесткую сцепку между двумя трамваями, где один прикреплен к другому металлической трубой потому, что второй не может самостоятельно передвигаться. Я думала о том, что эгоцентричная младенческая мораль, связывающая отношения матери и дочери, является той металлической трубой, удерживающей двух женщин на стадии мистического соучастия, глубинную природу которой Ольга не осознает.

Мы видим, что взаимоотношения между матерью и дочерью организуются архетипически, без участия Эго. Ольга находится во власти негативного материнского комплекса, который развернулся в аналитическом пространстве с первых сессий. В контрпереносе я понимала, что мне предлагалось быть тем беспомощным ребенком, который должен удовлетворять любые требования женщины.

Через несколько сессий Ольга сообщила, что приняла решение уйти из отдела, где начальником была женщина, которая, по ее словам, выкручивала ей руки, и перейти на работу в частную фирму под руководство мужчины. Она знала, что этот человек категоричный и жесткий, но она была готова терпеть его давление ради высокого заработка. Ольга полагала, что она сделала выбор в сторону независимости, я же подумала о том, что ей придется встретиться со своей Тенью. Через несколько сессий мы завершили работу, Ольга поблагодарила меня и разрешила мне включить в свой доклад историю ее отношений с мамой.

Когда эгоцентричная мораль является общей как для ребенка, так и для матери, незрелое Эго младенца не встречается со взрослой этикой, моральный конфликт не разрешается, оба человека оказываются во власти примитивной морали, что не способствует психическому росту обоих.

Вторая клиническая виньетка

Ирина, замужняя женщина 36 лет, у нее есть 7-летний сын, обратилась по рекомендации психиатра. Женщина год назад попала в автомобильную аварию, пережила сильный страх смерти, с того момента она постоянно испытывает тревогу, впадает в депрессию, временами может лежать целыми днями и не хочет что-либо делать, приступы панической атаки возвращают ее к ситуации аварии. На сессиях Ирина пытается подавить свои слезы, в контрпереносе ощущается сильное недоверие к аналитической ситуации, женщина боится, что аналитик будет ее ругать за проявление слабости.

Постепенно обозначился конфликт дочери с матерью, который выразился через историю с сыном. Ирина ругала себя за то, что выпускной у сына в детском саду не состоялся по ее вине, она полагала, что этот важный момент перехода на новый этап жизни должен переживаться, как праздник. Я чувствовала, что ее «горевание» не связано с реальной ситуацией, ее сын жил в ожидании поездки на море. У меня сложилось впечатление, что женщина мыслит момент перехода, взросления как праздник, который, видимо, у нее не состоялся, скорей всего для нее это была личная авария, в которой она застряла.

Вспоминая аварию, Ирина рассказала, что во время движения она думала о сыне и не смогла увернуться от столкновения с другой машиной, за рулем которой сидела женщина, спешащая в больницу за лекарством для сына, Ирине пришлось выехать на встречную полосу и столкнуться с другой машиной, за рулем которой сидел мужчина. Вспоминая свое переживание страха смерти, женщина рассказала, что во время движения была чрезмерно тревожна и так же не в реальности, как и другая женщина. У меня мелькнула мысль о том, что она столкнулась со своей тревожностью, своей Тенью. Ирина поняла, что в этот момент она не владела реальной ситуацией и не могла по-настоящему нести ответственность за свою жизнь.

Тему аварии женщина связала с рождением брата, который появился в ее жизни, когда ей было 6 лет. Радостное переживание этого момента омрачилось чрезмерной тревогой и суетливой активностью мамы. Она вспомнила, когда брат плакал, мама сильно его трясла, это вызвало у Ирины страх за брата, она подумала о том, что маме нельзя доверять ребенка. Когда Ирина родила сына, она не позволила маме взять его на руки, у нее возникла мысль, что мама может его похитить.

В контрпереносе чувствовался бдительный взгляд женщины, ее недоверие ко мне, страх и ярость, было ощущение, что она готова в любой момент встать и уйти. Размышляя над контрпереносом, я предположила, что эмоциональное содержание «аварии», которая произошла на раннем этапе развития Ирины, стало доступным для проработки в аналитическом процессе. После обсуждения негативного переноса Ирина почувствовала боль в теле и вспомнила, как в раннем детстве ей приходилось дома все время ходить на цыпочках, потому что папа спал днем, а плакать надо было неслышно.

Размышляя о материнском комплексе Ирины, я проводила параллель с ее реальной аварией, которая символически отражала содержание личной «аварии» при переходе во взрослую жизнь. Запрет на проявление активности и чувствования в присутствии спящего отца, отражает запрет мамы на встречу ребенка с реальностью, на взросление. Образ спящего отца может символизировать погруженность Эго в материнский комплекс и неспособность женщины тестировать реальность, что и привело к реальной аварии.

Ирина поняла, что она как мама находится в состоянии чрезмерной тревоги и суеты, накручивает себя и в такие моменты перестает замечать окружающих людей. Через полгода работы с гневом и страхом Ирина забеременела, ей пришлось отказаться от препаратов, осознавая свое сопротивление к развитию, она решила продолжить анализ. Два коротких сновидения отразили аналитический процесс и его перспективы:

В первом сне женщина видит ребенка, который находится в ней, и врачи убеждают ее рожать сейчас. Ирина понимает, что у них есть опыт, но она чувствует, что поступать надо по-другому, она сомневается.

Во втором сне Ирина едет в троллейбусе на вокзал, он останавливается на остановке, движение одностороннее, асфальт снят, его меняют, женщина думает о том, что надо ехать дальше, разговаривает об этом с кем-то и узнает, что троллейбус едет на вокзал.

Рассуждая о первом сне, Ирина сказала, что понимает профессионализм врачей, они знают многое, но бывают моменты, когда ей надо самой принимать решения. Вспоминая свою маму, она добавила, что ей всегда надо было быстро и сейчас, а Ирине сейчас торопиться нельзя, надо доносить своего ребенка.

У Ирины проявилась чувственная функция, она готова прислушиваться к своим ощущениям и переживаниям, делать выбор на их основе. Безусловный авторитет материнского комплекса пошатнулся.

Женщина рассказала, как она саботировала мамины требования и мои интерпретации в начале анализа: она в них не вникала, но, когда поняла, что они ее успокаивают, стала прислушиваться и вспоминать их содержание. Я подумала, что сопротивление к развитию будет снижаться, мы продолжим двигаться туда, куда запланировала Самость анализантки.

Обобщение

Две клинические виньетки иллюстрируют симметричность реакций в отношениях матери и дитя на основе проективной идентификации и столкновение ранней эгоцентричной морали младенца со взрослой этикой на стадии мистического соучастия.

В первом клиническом случае мы видим архетипическую форму спонтанных взаимных реакций, фиксацию на стадии мистического соучастия и всемогущества, на примитивной морали эгоцентричного младенца, без участи Эго анализантки. На примере второго клинического материала мы наблюдаем более поздний этап развития, когда конфликт эгоцентричной морали и взрослой этики уже обозначился, но не получил поддержки со стороны родителей.

Этика анализа, основанная на переносе и контрпереносе, создает ситуацию безопасного перехода во взрослую и ответственную жизнь. Видимо, понимание сакрального значения перехода, утраченное современным обществом, пока доступно только аналитикам.

Список литературы

  1. Винникотт Д. Мать и Дитя. — Екатеринбург: Литур, 2004.
  2. Кляйн. М. Детский психоанализ. — Москва: ИОИ, 2010.
  3. Кляйн М. Заметки о некоторых шизоидных механизмах: [перевод В.В. Ягнюка]; [Электронный ресурс]. — URL: https://www.psychol-ok.ru/lib/klein/rvp/rvp_09.html (дата обращения 1.09.2025).
  4. Фордхам М. Возникновение детского анализа [Электронный ресурс]. — URL: https://www.maap.pro/biblioteka/stati/fordham_vozniknovenie_detskogo_analiza.html (дата обращения 1.09.2025).
  5. Юнг К.Г. Психология бессознательного. — Москва: Когито-Центр, 2006.
  6. Юнг К.Г. Структура и динамика психического. — Москва: ИОИ, 2021.

Другие статьи сборника

Сборник 2025≈ 15 минут чтения
«Мой дом, мои правила, мой кофе». Этические аспекты индивидуацииВ докладе, помимо небольшой теоретической преамбулы, посвященной взаимосвязи этики, философии и аналитической психологии, будут рассмотрены некоторые этические аспекты, которые возникают и решаются на аналитических сессиях. С использованием материалов из случаев клиентов, сказок и кинематографа автор рассмотрит аналитические ситуации, связанные с этическими вопросами. Также исследуется вопрос, как этические проблемы могут быть представлены в психике клиентов и какие условия могут способствовать трансформации и индивидуации в аналитическом процессе.
  • Этика
  • философия
  • психология
Мосенков Валерий СергеевичЮнгианский аналитик (ААПР/IAAP), профессиональный член ААП, член ААПР, Санкт-Петербург, Россия
Сборник 2025≈ 12 минут чтения
Золотое правило нравственности и «предательство» аналитикаЗачастую человек приходит к нам в кабинет, когда его «сделка с миром», основанная на золотом правиле, перестала работать. Попытка найти в аналитике судью, идеального родителя, «знающего» сталкивается с «аморальностью», а затем и «предательством» аналитика. Это «предательство» позволяет анализанту перейти от поиска внешнего разрешения к обретению внутреннего голоса, или, как писал Эрих Нойманн, перейти от «этики Эго» к «этике Самости».
  • Этическое
  • предательство
  • золотое правило морали
Жукова Мария АндреевнаЮнгианский аналитик, ААПР/IAAP, президент ААП, Санкт-Петербург, Россия
Сборник 2025≈ 11 минут чтения
Наша песня хороша, начинай сначала! Злоупотребления в аналитической практикеСтатья рассматривает феномен злоупотребления в аналитической психологической практике через метафору музыкального произведения и образ портрета Дориана Грея. В статье анализируются виды злоупотреблений (сексуальное, использование профессионального статуса, двойные роли, сектантские практики, нарушение сеттинга), их мотивации и психодинамические последствия для анализанта, аналитического психолога и профессионального поля. Особое внимание уделено процессу проекционного заражения, активации Тени и нарушению символической работы.
  • Аналитическая практика
  • аналитический психолог
  • анализант
Шаль Людмила ГеоргиевнаАналитический психолог, клинический психолог, действительный член ПСАП, преподаватель психологии ИАПиПДО, кандидат тренинговой программы ААПР/IAAP, Москва, Россия