Сборник 2025≈ 12 минут чтенияс. 4–10 сборника

Золотое правило нравственности и «предательство» аналитика

Аннотация

Зачастую человек приходит к нам в кабинет, когда его «сделка с миром», основанная на золотом правиле, перестала работать. Попытка найти в аналитике судью, идеального родителя, «знающего» сталкивается с «аморальностью», а затем и «предательством» аналитика. Это «предательство» позволяет анализанту перейти от поиска внешнего разрешения к обретению внутреннего голоса, или, как писал Эрих Нойманн, перейти от «этики Эго» к «этике Самости».

Конференция, к которой приурочен этот доклад, была посвящена этике и исследованию диалектической взаимосвязи между свободой и ограничениями в контексте этики. Каждый из докладов так или иначе отражал и описывал эту взаимосвязь. В своем докладе я хотела рассказать о наиболее интересной для себя связи — связи этического и аналитической работы. Тема возникла неожиданно. Помог случай: я стала невольной свидетельницей разговора, в котором одна женщина мельком упомянула, что она ушла от психолога, поскольку та оказалась «аморальной и не поддержала ее». Сама формулировка показалась мне любопытной, и мои размышления потекли в определенном направлении. Как часто в глазах наших пациентов мы становимся аморальными и не поддерживающими и по каким причинам? Конечно, мне хотелось бы избежать упрощений, но не думаю, что удастся сделать это в полной мере, поскольку, по сути, я буду пересказывать вещи, давно вам известные. Но «там, где опасность, там, однако, и спасение», — цитирует К.Г. Юнг Гельдерлина в «Воспоминаниях, сновидениях, размышлениях»[6] (кстати, этот же эпиграф из Гельдерлина предваряет и книгу Э. Нойманна «Глубинная психология и новая этика», без которой невозможно размышлять на тему этики и анализа). Поэтому я буду думать, что эта простота облегчит нам вход в пространство конференции и поможет начать присутствовать в поле размышлений, образов и чувств относительно этики и этического.

Итак, я назвала свой доклад «Золотое правило нравственности и «предательство» аналитика». Золотое правило известно нам в разных формулировках и из совершенно различных источников — от «Махабхараты» до Ветхого и Нового Заветов. Цитирую по статье Абдусалама Гусейнова: «В сочинении Конфуция (552–479 до н.э.) «Лунь Юй» (XV, 24) мы читаем: «Цзы Гун спросил: существует ли одно такое слово, которым можно руководствоваться всю жизнь? Учитель ответил: «Это слово — снисхождение (в других переводах — «взаимность», «забота о людях», «великодушие», «сострадание»)». Не делай другим того, чего не пожелаешь себе»[1]. Древнеиудейские тексты содержат рассказ о нетерпеливом юноше, который готов был принять веру при условии, что ему изложат содержание Торы столь компактно, чтобы он мог прослушать его, стоя на одной ноге. Когда он пришел с этим к Хиллелу, тот ответил: «Не делай никому того, что ты не хочешь, чтобы было сделано тебе. Это — вся Тора. Остальное — комментарии». Ну и, конечно, мы знаем золотое правило из Нагорной проповеди. Итак, «поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой». Мы могли бы предполагать, что этот принцип отражает врожденную человеческую способность к эмпатии и саморефлексии, по крайней мере, так об этом писал Томас Гоббс. Джон Локк считал, что это правило должно быть воспринято и осознано человеком, оно неврожденное. Э. Кант оценивал традиционное золотое правило критически. Помимо всего прочего, он справедливо полагал, что нравственные требования человека к самому себе могут быть сильно занижены. Как бы то ни было, мы знаем это правило и считаем его залогом хороших и относительно безопасных отношений с другими людьми.

«Золотое правило в свернутом виде содержит этическую стратегию поведения, сформулированную по контрасту и в противовес нравственным устоям первобытного, доцивилизационного (родоплеменного, кланового) строя жизни, который держался на двух фундаментальных принципах: а) изначальном, безусловном разделении людей на «своих» и «чужих»; б) коллективной ответственности индивидов в пределах родовой общности. Золотое правило задает нравственную перспективу, в которой радикальным образом снимаются оба этих принципа. По контрасту с ними: а) формулируется равенство людей независимо от какой бы то ни было их групповой принадлежности и б) утверждается принцип индивидуальной ответственности поведения»[1].

Отмечу еще лишь то, что золотое правило формировалось в тот период в истории человечества, когда на смену мифологическому мировоззрению пришло рациональное. Этот период К. Ясперс называл Осевым временем[7]. И мы живем в нем и сейчас. Мы — люди Осевого времени. Возможно, мы и подходим к возникновению нового Осевого времени, но это не точно. Поэтому пока мы живем в старом.

Являясь в широком смысле людьми Осевого времени, мы используем золотое правило, вполне справедливо считая его основой здравого смысла и успешного общежития. «Я хорош, мои желания хороши, и именно поэтому я буду обращаться с тобой хорошо, так как этого хочу я». При этом, будучи аналитиками, мы можем предполагать, что люди в целом (да и мы сами зачастую, но мы работаем над этим) не очень ясно осознают собственные желания и путаются в представлениях о том, что если нечто желанно для него, то и для других это будет представлять благо. И, соответственно, мы очень расстраиваемся, когда предполагаемое благо от ближнего нашего наносит нам моральный урон.

Золотое правило в его буквальной форме императива («поступай так!») является классическим выражением того, что Э. Нойманн называет «Старой Этикой», или этикой Эго[4]. Позволю себе напомнить о том, что такое «старая этика» по Э. Нойманну. В своей работе он дает множество определений этого понятия, но, по сути, это «отрицание отрицательного» — активное и систематическое исключение негативного и сознательное стремление Эго к односторонности. При подавлении негативного компонента приносится определенная жертва, которая приводит к страданию. Мы могли бы сказать, что это страдание должно утешать Эго, но чаще всего этого не происходит.

Э. Нойманн пишет: «…подавление и вытеснение составляют два основных метода, используемых индивидом для адаптации к этическому идеалу. Естественно, такое стремление к адаптации приводит к формированию в личности двух психических систем, одна из которых обычно остается полностью бессознательной, а другая при активной поддержке со стороны Эго и сознательного ума превращается в важный орган психики»[4]. Речь, как вы понимаете, идет о формировании Тени и Персоны.

Ультимативная логика золотого правила нравственности заводит Эго человека в тупик. Ведь оно не отвечает на вопрос, зачем быть нравственным, оно лишь дает рекомендацию, как быть нравственным. Зачастую человек приходит к нам в кабинет, когда его «сделка с миром», основанная на золотом правиле, перестает работать. Эго погружено в аффект и не способно справиться с поражением. «Я старался быть «хорошим» (поступал с другими «правильно»), а мир ко мне несправедлив (со мной поступают «плохо»)». Принесенная жертва «собственной хорошести» не спасает от жгучего чувства несправедливости и бессмысленности произошедшего. Происходит крах старой этики.

Но при чем же здесь «предательство» аналитика? Какая фантазия у вас возникает, когда кто бы то ни было говорит об аморальности аналитика или его беспринципности? Многие из нас, наученные как собственным горьким опытом, так и вооруженные реальными клиническими примерами нарушений и злоупотреблений со стороны аналитиков, могут подумать о самом страшном — вольном или невольном, осознанном или бессознательном нарушении границ и использовании разной степени тяжести.

Однако дело в том, что зачастую, говоря об аморальности и беспринципности аналитика, анализант имеет в виду лишь то, что аналитик отказался играть ту роль, которую иногда вполне осознанно — так люди представляют себе роль психолога, аналитика, — а иногда вполне бессознательно предлагает анализант.

Что это за роль? Прежде всего, это проекция Супер Эго, Судьи, Родителя, «Того, кто знает, как». Эта роль по сценарию требует разыграть сцену суда: ты прав, они — не правы. На аналитика возлагается роль морального арбитра, который должен разобраться. Бессознательное пациента приписывает аналитику качества колдуна или ведьмы. Если анализант сможет убедить аналитика в своей моральности, он, наконец, получит любовь, успех, признание, которые ему не выплатил мир за его «хорошесть». «Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, красная?» — спрашивает Морозко терпеливую падчерицу. Она кротко отвечает: «Тепло, дедушка»[3]. Тронутый ее смирением и добрым нравом, он одаривает ее богатствами.

Мы не можем распоряжаться богатствами души нашего пациента, но мы можем их вместе искать. Мы становимся свидетелем и проводником.

Здесь я предлагаю вспомнить замечательную книгу Адольфа Гюгенбюль-Крейга «Власть архетипа в психотерапии и медицине»[2], в которой он говорит, в том числе и о том, что, лишь отказавшись от властных притязаний и исключительного знания относительно жизни анализанта, аналитик сможет проводить анализ. Мы отказываемся играть роль судьи, мы не можем выносить вердикты, и для многих наших анализантов это и выглядит как предательство. Вместо того чтобы присоединиться к осуждению других, мы предлагаем анализанту его самого и его собственную роль в системе отношений с миром. При этом наше внимание и интерес к тому, что сам анализант может считать непростительным грехом — зависти, ярости, сластолюбию и тому, что мы называем Тенью, — может вызывать у анализанта чувство глубокого беспокойства и ощущения нашей аморальности.

Однажды на сообщение пациента о том, что он хотел бы некорректно обойтись со своим бизнес-партнером, поскольку некоторое время назад этот бизнес-партнер проделал с ним ровно то же самое, по его мнению, я весьма неаккуратно ответила на его сообщение: «М-м, бывает», — чем вызвала его серьезное беспокойство, о котором он и рассказал мне через неделю. Его вопрос звучал так: «А вы всегда такая аморальная?». Он проецировал на меня осуждающую фигуру, я должна была удержать его от «греха», но мой отказ от морализирующей позиции вызвал его тревогу. Он столкнулся с собственным самоосуждением, с которым еще был не способен справиться. Его теневые аспекты были бессознательны и полностью спроецированы на партнера, а Супер Эго — на аналитика, который эту проекцию не принял. В результате он почувствовал себя очень плохим человеком, а хотел бы чувствовать себя справедливым и честным. Мое высказывание он воспринял как отсутствие поддержки и потерю ориентиров, по сути, как предательство.

В самом простом бытовом смысле золотое правило призвано дать нам возможность избежать дискомфорта. Простая человеческая вежливость также основана на нем: «Говори другому приятное, ведь и ты хотел бы слышать приятное». И это этика Эго, стремящегося избежать дискомфорта. Так что в каком-то смысле в кабинете мы постоянно нарушаем золотое правило нравственности, сообщая анализантам то, чего, возможно, не хотели бы слышать сами в частной ситуации. На этом парадоксе, кстати, основаны многочисленные мемы: «А вы, правда, психолог?», которые эксплуатируют тему аналитической садистичности. Но этим и отличается аналитическая ситуация от ситуации бытовой. Помимо того, что мы не являемся судьями и моральными ориентирами, мы еще и не друзья для наших анализантов, несмотря на то, что становимся близки. Мы говорим им слишком много неприятных вещей. Да, из друзей бы нас давно уже выгнали. Анализ не доставляет удовольствия, но он приносит благо (мне хотелось бы в это верить). Задайте сейчас себе вопрос: чего бы вы хотели от своего аналитика? Попробуйте ответить внутри себя на него.

Я приведу в пример историю, достаточно распространенную.

Женщина знает о существовании любовницы у своего мужа. Она молчит об этом, желая спасти брак и полагая, что так будет лучше для всех. Ее муж, не выдерживая напряжения, сообщает ей о том, что у него есть связь с другой женщиной, и оскорбленная жена говорит: «Зачем ты сказал мне об этом, ведь я находила возможность молчать и справляться, я сохраняла наш брак?» Придя к аналитику, она ждет получения моральной оценки поведению мужа. Однако, присоединяясь к ее горю, тоске, ярости, мы не можем поддержать ее в желании морального триумфа. Она говорит аналитику: «Ну, вы же тоже женщина, вы должны были бы понять и поддержать меня». Пренебрегая ее сиюминутным желанием услышать что-то приятное ради ее долгосрочного блага, аналитик отвечает не с позиции «женской солидарности», а с позиции аналитической функции, предлагая исследовать, почему так важно было находить возможность молчать и что стоит за страхом потерять брак?

Это болезненные, «предательские» вопросы, они не подтверждают «хорошесть» анализантки и не осуждают «плохого» мужа. Аналитик не дает моральных оценок, не судит, не соединяется с проекцией Супер Эго, он лишь возвращает фокус внимания на страдания самой женщины, на ее внутреннюю стратегию выживания. И это болезненно, потому что затрагивает ее собственную уязвимость и конфликты, а не внешнего «виноватого».

Раскрывается работа Старой этики. Молчание женщины не было свободным выбором; это была неосознанная сделка: «Я буду терпеть боль и унижение (поступлю с собой так, как не посмела бы поступить с другим), а взамен получу иллюзию контроля и сохранения брака». Мы всего лишь показываем, что сделка не сработала. За словами «я сохраняла наш брак» скрывается отрицание реальности — желаемого ей брака, по сути, уже нет, и всемогущий контроль — ее молчание может контролировать действия мужа и сохранять отношения. Готовность платить любую цену (включая чувство собственного достоинства) за формальный статус.

Переход к этике Самости начинается в тот момент, когда аналитик предлагает исследовать не «кого судить», а «какую боль вы пытались заглушить этим молчанием?» и «какую часть себя вам пришлось похоронить, чтобы поддерживать эти отношения?».

Это и есть тот самый отказ от «приятной лжи» во имя «горькой правды» — правды о ее собственных неосознанных страхах, невысказанных потребностях и утраченном самоуважении. «Предательство» аналитика заключается в том, что он отказывается поддерживать моральный триумф жертвы и вместо этого предлагает исследовать систему созависимости, в которой оказалась клиентка. «Предательство» становится актом истинной этики, направленной не на одобрение, а на целостность.

Таким образом, «предательство» аналитика становится ключевым этическим актом и одновременно точкой кризиса в анализе. Именно после «предательства» аналитика и начинается путь анализанта от внешнего разрешения к обретению внутреннего голоса, от этики Эго, старой этики, к этике Самости, новой этике, этике принятия ответственности за свою Тень, распознаванию собственного зла от общего зла, этике процесса индивидуации. Теперь мы можем позволить себе не быть «добрыми» с нравственной точки зрения, но мы не можем позволить себе быть бессознательными. Целью становится не быть «хорошим», но быть целостным. При этом аналитику важно не взять на себя проекцию обладателя «этики Самости». Э. Эдингер писал, что вся этика процесса индивидуации заключается в том, чтобы Эго научилось распознавать волю Самости и добровольно подчинилось ее трансцендентной функции[5].

Список литературы

  1. Гусейнов А. А. Золотое правило нравственности [Электронный ресурс]. — URL: https://iphras.ru/uplfile/ethics/RC/ed/school3/materials/guseinov_gr.html (дата обращения 1.09.2025).
  2. Гюггенбюль-Крейг А. Власть архетипа в психотерапии и медицине. — Москва: КДУ, Добросвет, 2021.
  3. Морозко. Русские народные сказки / Сост. К. Д. Ушинский. — Москва: АСТ, 2024.
  4. Нойманн Э. Глубинная психология и новая этика. — Москва: Академический проект, 1999.
  5. Эдингер Э. Эго и Архетип. — Москва: Миф, 2024.
  6. Юнг К. Г. Воспоминания, размышления, сновидения. — Москва: АСТ, 1998.
  7. Ясперс К. Истоки истории и ее цель. — Москва: Политиздат, 1991.

Другие статьи сборника

Сборник 2025≈ 23 минуты чтения
Рождение этики в древнегреческих мифахЭтические вопросы неизбежно возникают в жизни социума, и первой из таких проблем становится различение добра и зла. Потом рождается тема отношений с богами и правильных обрядов (миф о Прометее), справедливости (миф об Ахилле) и благочестии (миф об Энее). Один из самых ярких вопросов древней морали — преодоление эгоизма (миф о Геракле). Мифы не могут устареть, потому что являются отражением человеческой психики. Не является ли мифологическая система полем вопросов о балансе Эго и коллектива, Эго и Самости?
  • Этика
  • миф
  • архетип
Немцев Леонид ВладимировичКандидат филологических наук, доцент кафедры русского языка и литературы СГИК, лектор ИАП, Самара, Россия
Сборник 2025≈ 11 минут чтения
Наша песня хороша, начинай сначала! Злоупотребления в аналитической практикеСтатья рассматривает феномен злоупотребления в аналитической психологической практике через метафору музыкального произведения и образ портрета Дориана Грея. В статье анализируются виды злоупотреблений (сексуальное, использование профессионального статуса, двойные роли, сектантские практики, нарушение сеттинга), их мотивации и психодинамические последствия для анализанта, аналитического психолога и профессионального поля. Особое внимание уделено процессу проекционного заражения, активации Тени и нарушению символической работы.
  • Аналитическая практика
  • аналитический психолог
  • анализант
Шаль Людмила ГеоргиевнаАналитический психолог, клинический психолог, действительный член ПСАП, преподаватель психологии ИАПиПДО, кандидат тренинговой программы ААПР/IAAP, Москва, Россия
Сборник 2025≈ 15 минут чтения
Аналитическая концепция симметричной активности в отношениях «Мать и дитя», как условие для развития этики осознанного и ответственного выбораВ современных психоаналитических концепциях, основная тяжесть ответственности за развитие часто смещается на мать, что делает ее всемогущественной, а ребенок начинает восприниматься неспособным ничего поделать с негативными реакциями матери или ее нечувствительностью к нему. При таком одностороннем подходе родительский объект видится главным побудителям активности младенца, а ребенок рассматривается пассивным и полностью зависимым от реакций матери. Тенденцию делегировать ответственность за свои переживания и выбор на внешний объект, мы часто наблюдаем у своих анализантов, как сопротивление в развитии. Принимая во внимание концепцию Самости Юнга, где ребенок равнозначен Божественному дитя, то есть Самости, и, значит, владеет определенной психической активностью, опираясь на работы М. Фордхама, М. Кляйн и Д. Винникотта, мы получаем более точную объяснительную модель взаимоотношений, основанную на представлении о симметричной активности между матерью и младенцем. В этом случае появляется ребенок со своей активностью, своими способами реагирования на внешние ситуации, и мать начинает восприниматься, как образ мира, той реальности, к которой он может адаптироваться. Работа аналитика с переносом и контрпереносом запускает процесс симметричного реагирования между двумя людьми, осознанное переживание взаимоотношений постепенно формирует у человека этику ответственности за свои реакции и действия. Две клинические виньетки, предложенные в докладе, иллюстрирующие симметрию в отношения матери и дитя, отражают момент ответственного выбора.
  • Юнг
  • Фордхам
  • Винникотт
Куракина Наталья ЛеонидовнаАналитический психолог, член ААП, кандидат тренинговой программы ААПР, супервизор ЕКПП, обучающий аналитик ЕАРПП, Самара, Россия